Просыпаюсь утром следующего дня и вижу на стуле возле кровати мой новый наряд, но без верхней одежды. Бабушка хлопочет в соседней комнате, кормит завтраком деда и отца, чтобы поскорее выпроводить их, хлопает входная дверь, ушли. Бабушка заходит в комнату, улыбаясь поздравляет меня с днём рождения, целует, обнимает, достаёт меня из кровати, которая была высокой с пружинным матрацем и передней сеткой, чтобы я не упала. Эту кровать взяли с собой в Соликамск-Боровск, когда уезжали от старших родителей в самостоятельную жизнь мои молодые мама и папа. Кровать была железная с красивыми завитками на спинках и прочная, на ней после меня спали мои младшие сестра и брат. Потом её, очевидно, сдали в металлолом, ведь пионеры и комсомольцы школьники, собирая металлолом, помогали стране обгонять Америку по производству чугуна и стали на душу населения.

Но, вернёмся дорогой читатель в 4 июля 1948 года. Утро было чудесным, бабушка по случаю праздника накормила нас пшённой кашей  разогретой на сковородке с подсолнечным маслом и киселём из жжёного сахара. Вкуснотища! Мне заплели косы, одели во всё новое и мы пошли на автобусную остановку, чтобы ехать в деревню Кубинцево, где находилась небольшая старинная церковь. Приехали, вышли из автобуса, прошли чуть вперёд и я увидела красивый высокий из красного кирпича забор, за которым находилась церковь, похожая на сказочный терем, окружённая деревьями и цветущим кустарником. Вошли в ограду, вокруг тишина и ни души. По дорожке прошли к церкви, бабушка вошла во внутрь, а мы остались ждать на улице. Возле церкви были красивые старинные могилы украшенные каменными надгробиями и крестами искусно украшенные резьбой. 

Мне стало страшновато, но  солнышко, аромат цветущих лип, пенье птиц, близость дорогих и любимых мною родных  вызывали какое то неведомое ранее чувство умиротворения и торжественности момента, которое я по сей день испытываю в церкви. Мне хотелось стать лучше, не озорничать и не огорчать взрослых, быть послушной и умницей, ведь им так этого хотелось.Подошла бабушка с попом и попадьёй, и мы пошли в глубь церковного парка к деревянному домику, который оказался часовней в которой проводили обряд "крещения".

Для того чтобы мой праздничный наряд был красивым и соответствовал моменту, за образец взяли старинную рождественскую открытку на которой была изображена очаровательная малышка, голубоглазая блондинка с распущенными вьющимися волосами, в широкополой шляпке с голубой лентой и лёгком пальто нежноголубого цвета, а на ножках были красивые полуботиночки, которые мне нравились больше всего и я недоумевала как же они ботиночки то сошьют?! 

Из бабушкиной сорочки старинного тончайшего батиста мне сшили крестильную рубашку длинную предлинную до пят, из комбинации - нижнюю рубашку, штанишки-панталончики и лифчик для пыжей (пыжи - широкие резинки, которые верхней частью пристёгивались на пуговки  к лифчику, а нижней частью специальной застёжкой цепляли чулок, колготки появились спустя 20 лет) .

Из дедова пиджака сшили пальтишко, на кокетке которого, мама вышила художественной гладью букетик анютиных глазок. 

Лена шила шляпку- панамку с широкими многократно простроченными полями из куска льняной ткани, голубую ленту смастерили из "газового" шарфа. 

Платье Ляля дала немецкое, трофейное и очень красивое (привезённое Васей, мужем Ляли, специально для меня). Оно было из шёлка в мелкую красно чёрную клетку, на кокетке с рукавчиками "фонарик" и с белым воротничком. 

Во время творческих посиделок женщины потихоньку разучивали молитвы "отче наш" и "символ веры",  пели, как мне казалось какие то не весёлые песни. Весной мне купили новые чулки и ботинки, не такие красивые как на открытке, но вполне подходящие, кофейного цвета. 

Накануне вечером мне устроили  генеральную примерку, мне очень понравилось моё отражение в зеркале так, что я готова была лечь спать не раздеваясь и согласилась раздеться, если бабушка расскажет мне на сон грядущий очень длинную сказку. Бабушка пообещала исполнить и выполнила моё пожелание, и пересказывала мне библию пока я не уснула.

Тайное крещение.

                   

  Родилась я в советской стране, в которой быть крещёным стало не возможно, все были атеистами. Так как кто то решил, что религия - это зло и опиум для народа. Но народ продолжая хранить свои вековые традиции, несмотря на гонения и репрессии против православных верующих, отмечал церковные праздники и тайно проводил  обряды крещения, отпевания усопших и венчания. Не все церкви были разрушены, оставались и действующие для верующих, которые не могли или не хотели быть пионерами, комсомольцами и коммунистами. 

Старшие домочадцы рассказывали, что в самые тяжёлые военные годы, Иосиф Сталин разрешил служить молебны в церквях "за Победу". Моя бабушка была верующей, так как родилась в 19 веке в семье статского советника, училась в Екатеринодарской женской гимназии, после окончания которой поступила на высшие курсы благородных девиц в Москве (Мариинский институт) и закончила их когда началась первая мировая война. Как положено во всех образовательных учреждениях преподавали "православие", "латынь" и "закон божий". Но, рассказ не про бабушку, а про меня.

После встречи нового 47 года, женская половина семьи Яковлевых-Никитина стала готовиться к моему крещению, которое было назначено на 4 июля 1948 года, процесс подготовки проводился в строжайшем секрете от мужской половины семьи, чтобы никак не повредить их карьере.

 Времена были послевоенные: холодные, голодные, бедные. Подготовка началась с того, что бабушка перетряхнув сундук и чемоданы, отыскала в них свою батистовую сорочку отделанную ручным шитьём, шёлковую трикотажную комбинацию и дедов летний чесучёвый пиджак, который стал ему маловат и началось... Все свободные зимние вечера молодёжь мама, тётки Елена и Ольга - все студентки и бабушка усаживались в бабушкиной комнате за большой стол на котором ставилась старинная швейная машинка "Зингер" с продольным челноком и занимались рукоделием: кроили, шили, вышивали. Эти занятия не были необычными для мужчин (времена то были какие?!) и не вызывали вопросов.